На поле дхармы, на поле Куру сошедшись, жаждущие биться, мои и Пандавы, что же делали они, о Санджая?
Узрев боевой строй рати Пандавов, царь Дурьодхана приблизился тогда к наставнику и [такое] слово молвил:
«Взгляни, о учитель, на это великое войско сыновей Панду, построенное сыном Друпады, разумным учеником твоим. Здесь герои, великие лучники, Бхиме и Арджуне равные в бою: Ююдхана и Вирата и Друпада, великий воитель, Дхриштакету, Чекитана и мужественный царь Каши, Пуруджит и Кунтиб-ходжа и Шайбья, мощный бык среди мужей, и Юдхаманью смелый, и Уттамауджас отважный, сын Субхадры и сыновья Драупади, все — великие воители. Услышь, о лучший из дваждырожденных, и о наших лучших [бойцах], вождях моего воинства, для твоего сведения я назову их тебе:
Ты сам и Бхишма, и Карна, и Крипа победоносный, Ашваттхаман и Викарна, а также сын Сомадатты и многие другие герои, жертвующие жизнью ради меня, снаряженные всякого рода оружием, искушенные в бранном деле.
Ненадежна та наша сила, ограждаемая Бхишмой, но надежна эта их сила, ограждаемая Бхимой. Так ограждайте же Бхишму со всех сторон все вы, каждый на определенном ему месте!»
Ему на радость дед, старейший из рода Куру, громкий клич, рыку льва подобный, издал и в боевую раковину затрубил, величия исполненный. Тогда зазвучали сразу боевые раковины и литавры, барабаны, кимвалы и рога, и оглушителен был поднявшийся грохот. Тогда, стоя на великой колеснице, запряженной белыми конями, затрубили в божественные раковины Мадхава и сын Панду, в Панчаджанью — Хришикеша, в Девадатту — Завоеватель богатств, в великую боевую раковину Паундра затрубил Волчебрюхий, вершитель грозных деяний, в Анантавиджаю — царь Юдхиштхира, сын Кунти, Накула и Сахадева — в Сугхошу и Манипушпаку.
Царь кашийский, превосходнейший лучник, и Шикхандин, великий воитель, Дхриштадьюмна, и Вирата, и непобедимый Сатьяки, Друпада и сыновья Драупади, о владыка земли, и мощнорукий сын Суб-хадры — каждый в свою боевую раковину затрубили со всех сторон. Тот [трубный] зов пронзил сердца сынов Дхритараштры и огласил, гремящий, небо и землю.
И вот, видя выстроившихся сынов Дхритараштры, меж тем как уже пошло было оружие в ход, сын Панду, несущий образ обезьяны на знамени, подъяв свой лук, такое слово молвил тогда Хришикеше, о властитель земли:
«Установи мою колесницу между обоими войсками, о Неколебимый, пока обозревать я буду тех, что собрались, исполненные жажды боя. С кем предстоит мне сразиться в этой вздымающейся битве? Я вижу, готовые к бою, сошлись они здесь, желая послужить в сражении злонамеренному сыну Дхритараштры».
Когда молвил так ему Гудакеша, Хришикеша, о Бхарата, остановив меж обоих войск лучшую из колесниц перед Бхишмой, Дроной и всеми властителями земли, сказал:
«О Партха, узри этих куру, собравшихся [здесь]».
И узрел Партха стоящих там отцов и дедов, наставников, дядей, братьев, сыновей, внуков, друзей, тестей и товарищей в обоих воинствах. Всех тех родичей увидев, что расположились [там], сын Кунти великой жалостью охваченный, так молвил, горестный.
Когда я вижу этих родных мне людей, о Кришна, сошедшихся здесь и готовых сражаться, опускаются руки мои и пересыхают уста, трепет охватывает меня и волосы вздымаются на теле, [Лук] Гандива из руки выпадает, жар палит кожу, и я не могу стоять твердо, и мысль моя словно блуждает.
Неблагоприятные знамения вижу я, о Кешава, и не предвижу блага от убиения близких своих в бою. Не хочу я победы, о Кришна, ни царства, ни радостей. Что нам в царстве, о Говинда, что в наслаждениях и в [самой] жизни? Те, ради кого желаем мы царства, наслаждений и радостей, стоят на поле брани, готовые отдать жизнь и богатства, — наставники, отцы, сыновья, также деды, дядья, тести, внуки, шурины, также и [прочие] родственники. Не хочу я их убивать, пусть даже сам буду убит, о Губитель Мадху, даже ради власти над Тремя Мирами, не говоря уже о земле.
Какая радость будет нам, о Джанардана, от убиения сынов Дхритараштры? Только грех падет на нас, если убьем этих разбойников. Потому не должно убивать нам сынов Дхритараштры и [других] родичей. Как мы сможем быть счастливы, после того как убьем близких своих, о Мадхава? Даже если они, чей дух совращен алчностью, не видят зла в истреблении рода и греха в предательстве друзей, как нам, в истреблении рода зло провидящим, не понять, что от преступления такого отвратиться должно, о Джанардана?
По истреблении рода гибнут древние законы рода, с гибелью закона всем родом беззаконие овладевает. При власти же беззакония, о Кришна, развращаются женщины рода, а когда испорчены женщины, о потомок Вришни, происходит смешение сословий. [Это] смешение ведет в ад губителей рода и [сам] род. Гибнут души их предков, лишенные приношений и возлияний.
Из-за грехов этих губителей рода, к смешению сословий приводящих, рушатся законы касты и непреходящие законы рода. А нам поведано, о Джанардана, что людям, отринувшим законы рода, суждено пребывать в аду непременно. Увы, то великий грех собрались мы совершить, из жажды радостей царствования убить готовые ближних своих! Если меня, сопротивления не оказывающего и безоружного, вооруженные сыны Дхритараштры убьют в сражении, мне утешнее это будет.
Молвив так, поник среди битвы Арджуна, склонившись ко днищу своей колесницы, лук со стрелами бросивший, с душою, горестью омраченной.
Ему, чей взор застилали слезы, жалостью столь одолеваемому, павшему духом, такое слово молвил Губитель Мадху.
Откуда нашло на тебя в затруднении это уныние, неподобающее благородным, отрешающее от неба, ведущее к бесславию, о Арджуна? Не поддавайся слабости, о Партха, она тебя недостойна. Отринь жалкое малодушие и воспрянь, о каратель врагов!
Как буду я в битве слать стрелы в Бхишму и Дрону, о Губитель Мадху, в обоих, поклонения достойных, о истребитель врагов? Уж лучше жить милостынею в этом мире, только не убивать старших, благородством великих. Убив же старших, пусть и корыстолюбивых, сам-то я кровью запятнанные буду вкушать здесь блага. И мы не знаем, что лучше для нас, — победить или чтобы нас победили. Те, кого убив, мы уже сами жить не захотим, стоят они пред нами, сыны Дхритараштры.
Жалости грех сокрушает мой дух. Тебя вопрошаю — в замешательстве рассудок мой относительно долга! Что будет благом? Скажи мне решительно. Я — ученик твой, научи меня, к тебе прибегаю! Ибо я не вижу, что может прогнать мое горе, от которого цепенеют мои чувства, — даже если обрету на земле процветающее царство безраздельно или же власть над самими богами.
Так сказав Хришикеше, о каратель врагов, — «Я не буду сражаться!» — сказал Гудакеша Говинде и умолк. Ему, о Бхарата, меж двух воинств в отчаянье впавшему, Хришикеша, как бы улыбаясь, молвил такое слово.
Ты горюешь о тех, о ком горевать не нужно, и [притом] ведешь мудрые речи, а меж тем ни об умерших, ни об оставшихся в живых мудрецы не горюют. Не было никогда так, чтобы я не существовал, как и ты, и эти владыки народов, и после этого мы все существовать не перестанем. Как в этом теле воплощенного [минуют] детство, юность, старость, так же [происходит] и обретение другого тела, — разумного это не смущает.
Соприкосновения с предметами, о сын Кунти, дают [ощущения] холода и жара, приятного и неприятного. Они приходят и
уходят, непостоянные, переноси их, о Бхарата! Муж, коего они, о муж-бык, не совращают, одинаковый в страдании и
удовольствии, разумный, достоин бессмертия. От He-Сущего не возникает бытие, не возникает небытие от Сущего. Предел
обоих зрим для провидящих истину[*]He-Сущее (Аsat) и Сущее (Sat)
«Сат и Асат являются двумя важнейшими понятиями древней метафизики, поэтому несколько слов о них будут
уместны. Сат — это то, что постоянно и неизменно в отношении к тому, что временно и изменяемо. Поэтому
вечный Сат во Вселенной есть то, что я описывал как Нараяну, а Асат есть тень, которая следует ему во
всех его идеациях. Асат, таким образом, является порождением Авьякты и господствует в сфере Пракрити,
присутствуя во всех ее изменениях — субъективных и объективных. Например, вся совокупность низших идей,
порожденных людьми на грубом плане нашей Земли, не может быть усвоена самосознательной индивидуальностью
и перенесена на высшие планы существования. Это Асат. Однако совокупность духовных идей и устремлений,
которые индивидуальность может объявить своими собственными, это — в относительном смысле — Сат. Поэтому
Шри Кришна утверждает: «Существование не является качеством Сат, так говорили знающие истину». Стало
быть, тот, кто бросает всю свою жизненную энергию в поток Асат, вынужден принять качество Асат и
бесконечно изменять свое состояние, варьирующееся от разных степеней страдания до разных степеней
наслаждения, от жизни к смерти и обратно... » Размышления о Гите III-28.
Знай, что неуничтожимо То, чем все это проникнуто. Никто не способен уничтожить это нетленное. Сказано, что конечны [только] эти тела вечного воплощенного, неуничтожимого и неизмеримого; потому — сражайся, о Бхарата!
Кто думает о нем, что он убивает, и кто мыслит его убитым — оба те не ведают [истины]; он не убивает, и его не убивают. Не рождается он никогда и не умирает; не становясь, он и не становится впредь; нерожденный, постоянный, вечный, древний, не умерщвляется он, когда умерщвляется тело.
Кто знает его как неуничтожимого, постоянного, нерожденного и нетленного, как и кого такой человек может, о Партха, обречь смерти и кого может убить? Как, ветхие одежды сбросив, новые, лучшие человек надевает, так, покинув ветхие тела, другие, новые, обретает воплощенный.
Не сечет его оружие, не палит его пламя, и воды не вымачивают его, не иссушает ветер. Неуязвим он, неопалим он, неувлажняем и неиссушаем. Постоянный, всепроникающий, стойкий, неколебимый, он — вечен.
Непроявленным[*]Непроявленный
(avyakta):
«Наивысшей план, доступный мышлению лучших мыслителей нашей Солнечной системы, называется авьякта, или
непроявленный, и служит экраном для нашей Солнечной системы. Когда весь мир, как говорится, разрушается
в конце великой пралайи, мы должны понимать под этим то, что мир изменил свой план проявления на план
авьякты и стал соответствовать законам этого плана. Авьякта, будучи по необходимости объективным
аспектом запредельных существований, рассматривается философами-пуранистами как тело запредельной мысли,
содержащее в себе потенциальность низшего проявленного мира.» Размышления о Гите
XI-140, немыслимым, неизменяемым его называют. Поэтому, зная его таким, ты не
должен печалиться. И даже если ты думаешь, что он постоянно рождается или постоянно умирает, даже тогда, о
мощнорукий, так о нем не должен ты печалиться. Ведь рожденному смерть определена, умершему определено рождение,
поэтому о том, чего не избегнуть, не должен ты печалиться.
Не проявлены существа в начале, проявлены в середине, о Бхарата, и опять не проявлены по кончине своей, о чем же тут сетовать? Чудом узрит его кто-то, чудом же молвит о нем другой, и чудом иной его услышит, но и услышав, никто не знает его. Воплощенный неистребим будет всегда в теле каждого, о Бхарата, потому ни о каком существе не стоит тебе печалиться.
И уже ради соблюдения долга не должен ты колебаться. Нет для кшатрия высшего блага, чем праведная битва. И счастливы те кшатрии, о Партха, коим выпадает на долю подобная битва, что отверзает для них врата небес. А если ты от этой праведной войны уклонишься, то, от своего долга и от славы отрекшись, грех навлечешь на себя. И накличет на тебя людская молва бесславие навсегда, а для уважаемого человека бесславие — хуже смерти.
Великие воители подумают, что от боя ты уклонился из боязни; и ты падешь в глазах тех, кто высоко чтил тебя. Много непотребных речей произнесут твои недоброжелатели, способности твои порицая, — что может быть огорчительней этого? Либо, убитый, ты обретешь небо, либо, победив, будешь властвовать над землею; поэтому, на битву решившись, воспрянь, о сын Кунти!
Равно приемля радость и страдание, обретение и нужду, победу и поражение, снарядись тогда на битву и так не навлечешь на себя греха. Эта мудрость поведана тебе в согласии с рассуждением, внемли же ей [теперь] в согласии с сопряжением. Мудрости этой причастный, о Партха, ты отринешь узы деяния[*]С этой строфы начинается развитие новой темы; от «рассуждения» (санкхья) Кришна переходит к собственно «йоге» (мы переводим здесь и далее yoga как «сопряжение»), которая относится к «рассуждению» как практика к теории. (прим.пер.). Не станет в том усилие тщетным, не обратится то вспять. Даже самая малая доля той праведности ограждает от великой опасности.
Разум решимостью одушевлен и в том един, о радость куру. Разветвляется многообразно и завершенности не знает разум нерешительных[*]В оригинале: buddhi, мы переводим здесь как «разум». Под «решимостью» (vyavasaya) понимается здесь, согласно Дасгупте, единственно правильное решение, принятие которого позволяет сосредоточится в неуклонном стремлении к высшей цели. (прим. пер.).
И цветистое поучение то, которое проповедуют немудрые, упоенные словом Веды, о Партха, и утверждающие, что не дано иного, поглощенные желанием, взыскующие неба, — к [новому] рождению ведет [оно] как к плоду деяний, [предписывающее] обрядности многообразие ради достижения наслаждений и владычества. Для тех, чья мысль увлечена им, приверженных наслаждениям и владычеству, недостижима проникнутая решимостью мудрость в сосредоточении[*]samādhi.
Кругу трех нитей-качеств[*]В оригинале: traiguṇya, т.е. совокупность «трёх гун» (guna—букв. «нить»); это чрезвычайно многозначное слово как термин часто оставляют без перевода. (прим. пер.) принадлежат Веды, отрешись от [тех] трех нитей в совокупности их, о Арджуна, и от двойственности, пребывай утвержденным в истовости[*]sattva — одна из трёх гун, начало всего благого, ясного, просветляющее и умиротворяющее. Ему противополагаются начала «страстности» (rajas) — активное, будоражащее, нарушающее покой, — и «косности» (tamas) — пассивное, цепенящее, вводящее в заблуждение, тёмное.(прим. пер.), чуждый скопидомства, владеющий собою. Сколько [нужды] в колодце посреди половодья, столько же смысла во всех Ведах для брахмана, знания взыскующего.
Только на деяние имеешь ты право, [но] никогда — на его плоды. Не ставь себе целью обретение плодов деяний, и да не будет у тебя склонности к бездействию. Утвердившийся в сопряженности, твори деяния, отбросив привязанность, о Завоеватель богатств, равнодушный при успехе и неуспехе, — уравновешенностью зовется [это] сопряжение. Ведь намного ниже деяние, чем сопряжение мудрости, о Завоеватель богатств. Ищи убежища в мудрости. Жалки стремящиеся к плодам деяний.
Сопряженный с мудростью[*]buddhi-yoga отрешается здесь и от добрых, и от дурных деяний. Поэтому сопрягайся с сопряженностью, сопряжение — умение в деяниях. Ибо сопряженные с мудростью, отказавшись от плода, рожденного деянием, разумные, от уз рождений освободившиеся, идут в беспечальную обитель.
Когда разум твой одолеет его, тот мрак заблуждения, тогда придешь ты к отрешению от того, что предстоит услышать и что услышано. Откровением смятенный, [лишь] когда утвердится разум твой стойко, в сосредоточении неколебимый, тогда ты сопряженности достигнешь.
Как описать твердого в понимании, утвердившегося в сосредоточении, о Кешава? Как ведет речь твердый умом, как покоится, как движется?
Когда [человек] отрешается, о Партха, от всех желаний, таящихся в душе, собою внутри себя удовлетворенный, он зовется твердым в понимании. Чья душа невозмутима в невзгодах и не ведает вожделений в радостях, кого оставили страсти, страх и гнев, того почитают мудрым, умом утвердившимся. Кто лишен пристрастия к чему-либо, равно приемлющий и доброе, и недоброе, кто не испытывает ни радости, ни отвращения, понимание того утверждено. И когда он отвлекает совсем чувства свои от предметов чувствований, как [втягивает] свои члены черепаха, то понимание его утверждено.
Предметы отвращаются от невкушающего воплощенного, только вкус [их] остается, но и вкус уходит от того, кто узрел Высшее. Даже у прилагающего усилия, о сын Кунти, у разумного человека чувства, совратители, увлекают насильно мысль. Все их укротив, да пребудет сопряженным, на мне сосредоточенный. В чьей власти чувства, у того понимание утверждено.
У человека, чьи думы направлены на предметы, рождается привязанность к ним. От привязанности возникает желание, от желания порождается гнев, от гнева происходит заблуждение, от заблуждения — нетвердость памяти, от потери памяти — гибель разума, от гибели разума он погибает [сам]. Обращающийся же к предметам с чувствами, отрешенными от страсти и ненависти, Себе подчиненными, владеющий собою, достигает душевной ясности.
При душевной ясности оставляют его все страдания, с ясным же сознанием разум его утверждается вскоре. Для несопряженного нет разума, нет осознания для несопряженного, для не осознающего нет мира; а для неумиротворенного может ли быть счастье? И мысль, подчиняющаяся блуждающим чувствам, уносит его понимание, как ветер — корабль на водах.
Потому-то, о мощнорукий, [лишь] у того понимание утверждено, у кого чувства отвлечены от предметов чувствований совершенно. В той ночи, которая мрак есть для всех живых существ, бодрствует укротивший страсти; [время], когда бодрствуют существа, — ночь для прозревающего [истину] мудреца. В ком все желания поглощаются, как изливаются воды в океан, невозмутимый, меж тем как они его наполняют, тот обретает мир [в душе], но не тот, кто желания свои лелеет. Кто, отринув все желания, шествует [своим путем], неалчный, бескорыстный, несебялюбивый, тот муж восходит к миру.
Таково брахмическое состояние, о Партха. Не заблуждается тот, кто его достигнет. Даже если в миг кончины в нем пребудет, он придет к угасанию в Брахмане[*]brahmanirvāṇa.
Если мудрость ты считаешь превосходящей деяние, о Джанардана, зачем на ужасное деяние меня подвигаешь, о Кешава? Речью такою противоречивой ты словно бы смущаешь мой разум. Твердо скажи мне одно — то, чем достигну я блага.
В этом мире двоякого рода направленность объявлена мною, о безупречный, — сопряжение [путем] знания для рассчитывающих, сопряжение [путем] деяния для сопряженных.
Не воздержанием от деяний освобождается человек от [власти] деяния, и не приходит он одним лишь отреченьем[*]саньяса к совершенству. Ибо никто ведь ни на мгновение не пребывает в [полном] бездействии; ведь каждого понуждают невольно к действию качества, врожденные природе.
Кто, [лишь] органы чувств обуздав, хранит в уме воспоминанья о предметах чувствований, тот, себя заморочивший, лицемером зовется. Но кто, мыслью чувства обуздав, предпринимает, о Арджуна, органы чувств [настроив], деяния сопряженье, тот, будучи непривязанным, возвышается. Так свершай назначенное тебе дело, ибо деяние лучше бездействия, и даже телесное существование твое без действия невозможно будет.
Всякое дело, кроме свершаемого ради жертвоприношения[*]yajñā
«Яджна — это космическая эволюция, развивающаяся согласно закону, и каждое действие, совершенное ради ее
поддержания, должно быть крайне благотворным для мира в целом, поддерживая его в гармонии.»
Размышления о Гите IX-116, связывает в этом мире; потому, о сын Кунти, [лишь]
привязанности лишенное твори деяние.
Некогда сказал Владыка созданий, сотворив создания с жертвою вместе:
«Ею размножайтесь, да будет она вам волшебной коровой желаний. Ею поддерживайте богов, и боги да поддерживают вас; поддерживая друг друга, вы обретете высшее благо. Ибо дадут вам желанные радости жертвоприношениями поддерживаемые боги. Кто пользуется их дарами, [сам] их за то не одаривая, тот — вор поистине».
Добрые, питающиеся тем, что остается от жертвоприношений, освобождаются от всех грехов; [только] виной насыщаются нечестивцы, которые варят для себя. Пищею существуют существа, пища происходит от дождя, дождь происходит от жертвы, жертва осуществляется деянием. Знай, деяние происходит от Брахмана, [а] Брахман является из Непреходящего, потому всепроникающий Брахман постоянно в жертве утвержден. Кто за вращением этого колеса здесь не следует, о Партха, тот, злонамеренный, чувственным наслаждениям преданный, живет напрасно.
Но тот человек, кто лишь в Себе ищет радость, кто Собою удовлетворен, Собою насыщенный, для того забот не существует. Нет у него корысти никакой ни в действии, ни в бездействии, и ни к кому из живущих ему прибегать ради целей своих не нужно. Потому дело, которое исполнить надлежит, без привязанности исполняй всегда, ибо человек, творящий дело без привязанности, достигает Высшего.
Ибо именно деянием достигли совершенства Джанака и другие, [подобные ему]. И ты дело верши, в мыслях имея единение мира. Что ни творит лучший, то же повторяют за ним другие люди, какой пример он дает, тому и следует мир.
Нет для меня, о Партха, в трех мирах чего-либо, что надлежало бы свершить, нет ничего, что не достигнуто или чего достигнуть бы надлежало; и все же в деянии я пребываю. Ведь если не пребуду я всегда неустанно в деянии, о Партха, моим путем последуют люди во всем. Рушились бы эти миры, если бы не свершал я деяния, и был бы я свершителем смешения [сословий] и погубил бы этих тварей.
Как невежественные, будучи к деянию привязаны, действуют, так ведающий [истину], о Бхарата, без привязанности должен действовать, единению мира споспешествовать стремясь. Да не породит он раздвоения в разуме невежественных, привязанных к деянию; ведающий, сопряженный, действуя, все деяния он да усладит.
О деяниях, что свойствами природы всегда творятся, тот, кто себя заморочил самостью, мыслит, будто он их творец. Ведающий же суть, о мощнорукий, в различении тех свойств и их деяний, мыслит: «То нити-свойства в нитях вращаются» — и не привязывается. Замороченные свойствами природы привязываются к деяниям тех свойств. Но тех скудоумных, чье знание несовершенно, обладающий совершенным знанием да не сбивает с толку.
Все деяния мне посвятив, с мыслью, в высшего Себя [углубленной], свободный от упований и от самолюбования, сражайся, не ведая терзаний. Те люди, что следуют этому воззрению моему постоянно, исполненные веры и незлобивые, избавляются от уз деяния. Те же, злобствующие на мое воззрение, что не следуют ему, знай, слепы они для любого знания, погибли они, неразумные.
Даже обладающий знанием ведет себя согласно собственной природе. Природе следуют [все] существа. Что толку в подавлении? Для каждого чувства определены влечение и отвращение к его предмету. Не должно подпадать под власть их, ибо то — преграды на пути.
Лучше свой долг, бесталанно исполненный, чем чужой, соблюденный превосходно; лучше смерть при исполнении своего долга, чужой долг опасностью чреват.
Но что побуждает человека грех совершать, даже того не желая, о потомок Вришни, словно он силою к тому принуждается?
Это желание, это гнев, из свойства страстности возникающий, [он], всепожирающий и многогрешный, знай, — это враг твой здесь. Как огонь заволакивается дымом, как зеркало — пылью, как пленкою покрыт зародыш, так им этот [мир] объят. Знание им объято, вечным врагом знающего, образ желания принявшим, о сын Кунти, пламенем ненасытным.
Чувства, сознание[*]manas и разум[*]buddhi называются вместилищем его; затмевая знание, ими вводит он в заблуждение воплощенного. И поэтому ты, с самого начала чувства свои обуздав, о бык среди бхаратов, убей этого греховного разрушителя знания и познания!
Чувства называют высшими, выше чувств — сознание, но выше сознания — разум, а что выше разума — то Он. Так, разумея его, что выше разума, собою в себе утвердившись, срази врага, о мощнорукий, принявшего образ желания, трудноодолимого.
Это непреходящее учение я провозгласил Вивасвану, Вивасван поведал его Ману, Ману его изложил Икшваку. Передавая так от одного к другому, ведали его царственные мудрецы, но за долгое время то учение было утрачено здесь, о каратель врагов. Вот это древнее учение и поведал я тебе сегодня, ибо преданный почитатель ты мой и друг, оно же — великая тайна!
Позже было твое рождение, раньше было рождение Вивасвана. Как же мне понять это: что изначально провозгласил его ты?
Много минуло рождений моих и твоих тоже, о Арджуна. Все их я знаю, ты же не знаешь, о каратель врагов. Хотя не рожден я, и дух мой бессмертен, и владыка я существ, — над своей природою властвуя, моею собственной майей я себя являю.
Когда ни случается так, что приходит в упадок праведность, о Бхарата, и неправедность возвышается, тогда я создаю себя сам. Ради защиты благочестивых, ради истребления злодеев, ради утверждения праведности являюсь я из века в век. Божественно рождение мое и деяние, кто истинно ведает это, тот, покинув тело, не идет к новому рождению, но идет ко мне, о Арджуна. Отрешившиеся от страсти, страха и гнева, проникшиеся мною, прибегшие ко мне, многие, подвигом [того] знания очистившись, в мое бытие вошли. Как кто прибегает ко мне, так я их и приемлю; моим путем, о Партха, последуют люди во всем.
Желающие успеха своим деяниям приносят здесь жертвы божествам; ибо скоро приходит в мире людей успех, деяниями рожденный. Мною сотворено деление на четыре сословия в согласии с распределением свойств и деянии; но знай, что, будучи создателем его, — отрешен я от деяния, нетленный. Деяния не пятнают меня — нет во мне стремления к плодам деяний; кто знает меня таким, тот не связывается деяниями. Ведая это, так же творили деяния древние, взыскующие избавления. Поэтому и ты деяние твори, как творилось оно древними в древнейшие времена.
Что есть деяние, что — недеяние? Даже мудрые блуждают в поисках ответа. Я поведаю тебе о том, что есть деяние, и, узнав это, ты избавишься от недоброго. Следует ведь понимать, что есть деяние, и, что есть деяние недолжное, следует понимать, и следует понимать, что есть недеяние, — труднопостижим деяния путь.
Тот, кто видит недеяние в деянии, кто в недеянии видит деяние, тот — умудренный среди людей, тот — сопряженный, до конца деяния свершивший. Того, чьи все начинания отрешены от желаний и замыслов, в огне знания деяния испепелившего, пандитом называют мудрые. Отринув привязанность к плодам деяний, всегда удовлетворенный, ни от чего не зависящий, поистине, даже и занятый деянием, он ничего не деет. Отрешившийся от всяких упований, мысль и себя обуздавший, все оставивший имущество, лишь для тела нужные деяния творящий, он не впадает во грех. Довольный тем, что достанется на его долю, превзошедший [всякую] двойственность и лишенный зависти, к успеху и неудаче безразличный, он, и действуя, уз не обретает.
У отрешившегося от привязанности, освободившегося, чья мысль утверждена в знании, свершающего деяние как жертву , оно растворяется полностью.
Приношение есть Брахман, возлияние есть Брахман, на огонь Брахмана пожертвованное Брахманом, и Брахмана он должен достигнуть, сосредоточенный на деянии ради Брахмана.
Некоторые сопряженные приносят жертву только богам, другие в огонь Брахмана жертвою же совершают жертвенное возлияние. Иные приносят жертву слухом и прочими чувствами на огонь самообуздания, и еще другие приносят жертву звуком и иными предметами чувств на огни чувств. Некоторые же приносят в жертву все деяния своих чувств и все деяния жизненных сил[*]prāṇakarmāṇi через самообуздание в огонь сопряжения, зажженный знанием.
Жертвы вещественные, жертвы подвижничеством, жертвы сопряжением приносят некоторые; жертвы чтением и познанием
приносят отшельники[*]«…слово «брахмачарья»
буквально означает «повторение Вед», их декламация, что рассматривается нашими древними ведическими
философами как великая яджна(жертва).
Первая обязанность заповедана нам брамариши, и она заключается в повторении Вед. Цель такого повторения
смутно поясняется в высказываниях: 'Вечные Веды продолжают существовать благодаря их повторению
браминами'. Поэтому повторение Вед создает и сохраняет тип проявления в соответствии с изначальным
типом, содержащимся в идеации брамариши…» Размышления о Гите VI-67,
соблюдающие суровые обеты. Другие же приносят жертву вдыханием выдыханию и выдыханием вдыханию, закрывая пути вдоха
и выдоха, сдерживанию дыхания преданные. Некоторые, ограничивая себя в пище, дыханиями дыханиям приносят жертву. Все
они — знатоки жертвоприношений, жертвоприношением грехи уничтожающие.
Те, что вкушают амриту остатков жертвоприношений, идут к вечному Брахману. А кто жертву не приносит, не для того и этот мир, о лучший из куру, где же ему иного [достигнуть]? Так многоразличные жертвы приносятся в уста Брахмана. Знай, что все они порождены деянием; ведая это, ты обретешь избавление.
Лучше вещественного жертвоприношения жертвоприношение знания, о каратель врагов. Всякое деяние без исключения, о Партха, достигает совершенства в знании. Познавай то преклонением, вопрошанием, служением. Знающие, провидящие истину, наставят тебя в знании, познав его, уже не впадешь ты в заблуждение, о сын Панду. Через то узришь ты все существа без изъятья в себе, а тогда и во мне.
Будь ты наигрешнейший из всех грешников, на корабле знания ты через всякий порок переправишься. Как зажженный огонь обращает топливо в пепел, о Арджуна, так всякое деяние в пепел огонь знания обращает. Ибо нет здесь очистительной силы, равной знанию. С течением времени сам обретает его в себе преуспевший в сопряжении. Верующий обретает знание, ему целиком отдавшийся, обуздавший чувства; он, знание обретя, в недолгом времени достигает высшего покоя.
Невежественный же и неверующий, чей дух исполнен сомнения, гибнет. Нет ни этого, ни иного мира, ни счастья для того, кто сомнения исполнен. Удалившего деяние сопряжением, знанием отринувшего сомнение, владеющего собою — деяния не связывают, о Завоеватель богатств. Потому от незнания происходящее, в сердце пребывающее это сомнение свое знания мечом отсеки — и к сопряжению прибегни, воспрянь, о Бхарата!
Ты восхваляешь отрешение от деяний, о Кришна, а в то же время и сопряжение; что лучше из этих двух, скажи мне определенно.
Отрешение и сопряжение деяния оба ведут ко благу, ни с чем не сравнимому; но из них сопряжение деяния лучше отрешения от деяний. Тот, кто не отвращается и не жаждет, должен почитаться утвердившимся в отрешении. Ибо свободный от двойственности, о мощнорукий, он легко избавляется от уз.
Что рассуждение и сопряжение различны — не умудренные люди то говорят, а глупцы. Должным образом прибегнувший хотя бы к одному, обретает плод и того, и другого. То положение, которого достигают рассуждающие, доступно и сопряженным. Тот, кто рассуждение и сопряжение как одно видит, — видит поистине.
Но отрешения, о мощнорукий, трудно достигнуть вне сопряжения. С сопряжением сопряженный мудрец в недолгом времени приходит к Брахману. С сопряжением сопряженный, очистивший душу, себя победивший, подчинивший чувства, со всеми существами Душою единый, даже творя деяния, он не пятнается.
«Я не делаю ничего», — так мыслить должен сопряженный, знающий суть вещей; видя, слыша, осязая, обоняя, вкушая, ступая, во сне пребывая, дыша, говоря, выделяя, схватывая, открывая и закрывая глаза при мигании, он понимает: то лишь чувства обращаются на предметы чувств. Кто действует, отдав свои деяния Брахману, отрешившись от привязанности, тот не пятнается грехом, как лист лотоса не пятнается водою.
Телом, мыслью, разумом, одними чувствами только — творят деяния сопряжению преданные, оставив привязанности, ради очищения себя. Сопряженный, отрекшись от плода деяний, обретает конечный покой; несопряженный, воздействием страсти к плоду привязанный, ввергается в узы.
Отрешившись мыслью от всех деяний, владеющий собою воплощенный счастливо пребывает в девятивратном граде, никак не действуя и не побуждая к действию. Ни деятельности, ни деяний не творит для мира Властелин, ни соединения деяния с плодом; лишь движется самосущая природа. Ни греха ничьего, ни благого деяния не приемлет Всепроникающий. Знание облечено незнанием; оттого заблуждаются рожденные. Но для тех, у кого то незнание Себя уничтожено знанием, знание, подобно солнцу, озаряет то Высшее.
Тому посвятившие разум, себя тому посвятившие, тем поддерживаемые, тому приверженные, приходят к невозвращению смывшие знанием свои грехи. На ученого и смиренного брахмана, на корову, на слона, даже на пса и псоядца равно взирают мудрые. Уже здесь побеждено творение теми, чье сознание утверждено в [том] равенстве. Ибо непорочен и равен [для всех] Брахман; потому они утверждены в Брахмане.
Не станет радоваться, обретая приятное, не придет в смятение, обретая неприятное, тот, чей разум неколебим; не заблуждающийся, ведающий Брахмана, он утвержден в Брахмане. Тот, чья Душа не связана с внешними касаниями, находит счастье в собственной душе; непреходящее счастье вкушает тот, чья Душа[*]ātman сопряжена в постижении [истины] с Брахманом. Те же наслаждения, что рождены касаниями, чреваты страданием поистине, имеют начало и конец, о сын Кунти; мудрый не радуется им. Тот же, кто способен здесь еще до избавления от тела противостоять напору желания и гнева, тот человек сопряжен, тот — счастлив.
Кто обретает счастье внутри, радость внутри [себя], в ком внутренний свет, тот сопряженный, с Брахманом слиянный, достигает угасания в Брахмане. Обретают угасание в Брахмане мудрецы, истребившие грехи, рассекшие двойственность, Себя подчинившие, в благе всех существ находящие радость. Для подвижников, подчинивших помышления, отринувших желание и гнев, Себя познавших, — близко угасание в Брахмане.
Внешние касания вовне изгнав, взор утвердив посреди бровей, через нос проходящие вдох и выдох выровняв, мудрец, обуздавший чувства, мысль, разум, сосредоточившийся на избавлении, лишенный желания, страха и гнева, поистине — он навсегда избавлен. Познав меня как того, кто приемлет жертвоприношения и подвижничество, великого владыку вселенной, друга всех живых существ, он достигает покоя.
Кто должное деяние творит, на плод деяния не полагаясь, тот и есть отрешенный[*]саньясин , тот и есть сопряженный[*]йогин, а не тот, кто не возжигает огня и не совершает обрядов.
То, что называют отрешением, знай, и есть сопряжение, о сын Панду, ибо никто не становится сопряженным, не отрешившись от умысла. Для мудреца, старающегося возвыситься до сопряженности, средством почитается деяние. Для него же, до сопряженности [уже] возвысившегося, средством почитается покой. И если он ни к предметам чувств, ни к деяниям не привязан, отрешившийся от всякого умысла, возвысившимся до сопряжения почитают его.
Да возвысит он себя собою, да не унизит себя; ибо он сам есть друг самому себе, сам — самому себе враг. Сам себе друг — кто победил себя собою; с не овладевшим же собой, самая Душа его во вражде пребывает, врагу подобно.
Кто победил себя, в том, умиротворенном, Превышний Дух сосредоточен — и в зной, и в холод, в счастье и в несчастье, также в чести и в бесчестии. Сопряженный, чей дух удовлетворен знанием и познанием, вознесшийся, победивший страсти, зовется к сопряжению обращенным, для него одинаковы глина, и камень, и золото.
Отмечен тот, кто друзей, приятелей, врагов, безразличных, посторонних, ненавистных и родных, благочестивых и грешных — мыслит как равных. Да сопрягает сопряженный постоянно Себя, пребывая скрытно, в уединении, обуздавший мысль свою и Себя, лишенный упований, неимущий. В чистом месте воздвигнув твердую опору для себя, не слишком возвышенную и не слишком низкую, покрытую тканью, оленьей шкурой и травою куша, одна над другой, сосредоточив сознание на одном, подавивший деятельность мысли и чувств, воссев на той опоре, да прибегнет он к йоге ради самоочищения.
Тело, голову и шею ровно держа и неподвижно, стойкий, взор направив на кончик носа и не оглядываясь по сторонам, умиротворенный Душою и лишенный страха, твердый в исполнении обета целомудрия, сознание подавив, мыслью ко мне обратившись, сопряженный, да восседает, поглощенный только мною. Всегда так сопрягающий Себя, с подчиненной душою, достигает сопряженный мира, в упокоении завершающегося, что во мне пребывает.
Не для того йога, кто переедает, и не для того, кто совсем не ест, не для того, кто привык много спать, но и не для [постоянно] бдящего, о Арджуна. Для того, кто умерен в снедании и отдохновении, кто умерен в движениях во время деяний, кто умерен во сне и в бодрствовании, существует йога, истребляющая страдания. Когда же подчиненная мысль в Себе лишь самом утвердится, тогда, нечувствительный ко всем желаниям, зовется он обращенным к сопряжению.
Как не мигает светильник в безветренном месте — это сравнение относят к сопряженному, обуздавшему мысль, сопрягающему Себя в йоге. Где мысль замирает, сдержанная соблюдением йоги, и где зрящий Себя Собою в Себе довольство обретает. То, что как высочайшее счастье, доступное разуму и выходящее за пределы чувств, он воспринимает, в чем утвердившись, он уже не отпадает от истины.
Что обретя, он уже другого обретения не мыслит, это превосходящего, в чем утвердившись, он уже даже тяжким горем не бывает потрясен, то следует знать как называемое йогою, приверженностью, отверженное от подверженности страданию. Та йога должна свершаться с решимостью, с беспечальным сердцем. Отринув все без остатка желания, в умысле коренящиеся, мыслью подавив сонм чувств, [откуда бы ни нахлынули они], пусть успокаивает себя мало-помалу разумением, твердостью обузданным, и, мысль внутри Себя укрепив, да не помышляет ни о чем больше.
Чем бы ни влеклась колеблющаяся и нестойкая мысль, от того отвратив ее, Себе единому в подчинение ее да приведет. Ибо высшее счастье к тому сопряженному приходит, чья мысль умиротворена, чья усмирена страсть, кто, безгрешный, становится един с Брахманом. Так всегда сопрягая Себя, от грехов избавленный, беспредельное счастье соприкосновения с Брахманом вкушает сопряженный.
Себя, пребывающего во всех существах, и все существа в себе видит сопряженный с сопряжением, на все равно взирающий. Кто всюду видит меня и все во мне видит, для того я не пропадаю и тот не пропадает для меня. Меня, во всех существах пребывающего, кто почитает, в единстве утвержденный, где бы ни существовал он, тот сопряженный существует во мне. Кто, прибегнув к уподоблению себе, равным все видит, о Арджуна, будь то в радости или в горе, тот почитается высочайшим из сопряженных.
Для этой сопряженности, которую ты объявил уравновешенностью, о Губитель Мадху, твердой основы не вижу я вследствие [нашей] изменчивости. Ведь изменчива [у человека] мысль[*]manas, о Кришна, беспокойна, упряма, упорна, я думаю, подчинить ее, как ветер, необычайно трудно.
Несомненно, о мощнорукий, трудно подчинить мятущуюся мысль, но ею овладевают, о сын Кунти, через усердие и бесстрастие. Труднодостижимо сопряжение, я полагаю, для того, кто не обуздал себя, но для владеющего собою, для усердного, возможно достичь его [должными] средствами.
Исполненный веры, но не отрешившийся, тот, чья мысль удаляется от йоги, не достигнув совершенства в сопряженности, каким путем идет он, о Кришна? И в том, и в другом сорвавшись, словно развеянное облако, не гибнет ли он, о мощнорукий, лишенный опоры, заблудившийся на пути к Брахману?
Это мое сомнение, о Кришна, благоволи до конца разрешить, ибо ведь нет никого, кроме тебя, кто бы сомнение это разрешить был способен!
О Партха, ни здесь, ни в ином мире нет гибели для него. Ибо никто, благое творящий, не вступает, сын мой, на пагубный путь. Достигнув миров праведников и проведя там несчетные годы, в доме честных и почтенных [людей] вновь рождается отпавший от йоги. Или же он появляется в роду сопряженных, наделенных мудростью, а рождение, подобное этому, очень нелегко обрести в мире. Тогда приемлет он просветленность свою из прежнего воплощения и опять затем стремится к совершенству, о радость куру.
Ибо тем прежним усердием влечется он [все далее] даже помимо воли, а тот, кто познания йоги жаждет, выходит за пределы Брахмана-Слова. Со рвением же прилагающий силы сопряженный, очистившийся от грехов, совершенствующийся на протяжении многих рождений, достигает затем высшего убежища.
Сопряженный превосходит подвижников, считается он даже знающих превосходящим, и творящих обряды сопряженный превосходит. Поэтому будь сопряженным, о Арджуна! Из всех же сопряженных тот, кто внутренним существом своим ушедший в меня почитает меня, исполненный веры, полагается сопряженнейшим со мною.
Выслушай же, о Партха, как, прилепляющийся ко мне мыслью, [путем] сопряжения сопрягаясь, ты, нашедший во мне опору, непременно всецело меня познаешь. То знание вместе с познанием я поведаю тебе до конца, коим овладевшему уже не остается в сем мире ничего, что бы еще познать было должно. Из тысяч людей едва один старается достичь совершенства, а из старающихся и достигших едва один кто-либо истинно знает меня.
Земля, вода, огонь, ветер, пространство, сознание, разум, а также самость — такова моя восьмичастно разделенная природа. То — низшая; узнай же о другой, высшей моей природе, о мощнорукий, которая есть духовное существо[*]jiva, ею же поддерживается этот мир. Помни, что живые существа — все из этого лона. Я же — всего мира происхождение и растворение. Нет ничего высшего, нежели я, о Завоеватель богатств, вся эта вселенная нанизана на мне, как жемчуга на нити.
Я есмь вкус в воде, о сын Кунти, я — свет в луне и солнце, священный слог во всех Ведах, звук в пространстве, сила в мужах, чистый запах в земле, я есмь и яркость в пламени, я — жизнь во всех существах и подвижничество в подвижниках.
Знай, о Партха, что я — вечное семя всех существ, я есмь мудрость мудрых, отвага отважных я. Я же — мощь мощных, свободная от желания и страсти, в существах я — желание, не противное добродетели, о бык среди бхаратов. И какие ни бывают состояния — истовости, страстности либо косности, — знай, все они от меня, я же не в них, как они — не во мне.
Этими тремя качественными состояниями ослепленный, не узнает весь этот мир меня, их превосходящего, нетленного. Ибо трудноодолима эта моя божественная, из нитей-качеств слагаемая майя, но те, кто прибегнут ко мне, эту майю преодолеют.
Не прибегают ко мне злодеи, заблудшие, низкие среди людей, чье знание похищено майей, кто склоняется к демонскому бытию. Четырех родов добродетельные люди почитают меня, о Арджуна: страждущий, взыскующий знания, пользы домогающийся и знающий, о бык среди бхаратов.
От них отличен знающий, постоянно сопряженный, исполненный преданности единому, ибо превыше [всего] дорог я знающему и он мне дорог. Благородны все они, но знающий почитается мною, словно то — я сам, ибо он утверждается во мне, духом сопряженный, как в убежище, выше которого нет.
По прошествии многих рождений обладающий знанием приходит ко мне, [ведая]: «Васудева есть все», но найти такого, духом великого, нелегко! Те же, чье знание похищено всяческими желаниями, прибегают к иным божествам, утверждаясь во всяческих запретах, замкнутые собственной природой. Кто бы из поклоняющихся какой бы образ ни хотел почтить верою, его ту веру в него я утверждаю неколебимо. Наделенный тою верой, он его благоволения ищет и оттого получает исполнение желаний, — но мною же предопределенное. Недолговечен, однако, плод, обретаемый теми малоумными. Жертвующие богам идут к богам, преданные же мне идут ко мне.
Непроявленного, подверженным проявлению мнят меня неразумные, не ведающие высшей моей природы, нетленной, непревосходимой. Не для каждого явен я, окутанный волшбою сопряжения; этот заблудший мир не знает меня, нерожденного, нетленного. Я ведаю минувшие существа, и настоящие, о Арджуна, и будущие; меня же не ведает никто.
Все существа в сотворенном мире, о Бхарата, из-за ослепления двойственностью, происходящего от влечения и отвращения, впадают в заблуждение, о каратель врагов. Но те люди, творящие добрые дела, чей грех пришел к концу, избавившиеся от ослепления двойственностью, почитают меня, твердые в исполнении обетов. Те, кто, ко мне прибегнув, стремятся избавиться от старости и смерти, те Брахмана ведают всецело, и о том, что [у них] превыше Себя, и о деянии досконально. Те, что знают меня как то, что превыше существ и превыше божеств, и как то, что превыше жертв, те, сопряженные сердцем, знают меня и в час кончины.
Что есть Брахман, что — то, что превыше Себя, и что — деяние, Всевышний Муж, и что называют тем, что превыше существ, о чем говорят как о том, что превыше божеств?
Что и как пребывает здесь, в этом теле, тем, что над жертвами, о Губитель Мадху, и как познают тебя в час кончины подчинившие дух свой?
Непреходящее, высшее — именуется Брахманом, своя природа — тем, что превыше Себя, творение, вводящее существа в бытие, обозначается как деяние. Преходящее бытие — то, что превыше существ, что превыше божеств — то Муж, дух, а что над жертвами здесь, в этом теле, — то я сам, о лучший из воплощенных.
Кто в час кончины обо мне одном помня, оставив тело, уходит, тот идет в мое бытие, в том нет сомнения. О каком бытии помышляя, покидает он тело в конце, о сын Кунти, в то и входит он, всегда проникнутый тем бытием. Потому во все времена вспоминай обо мне и сражайся; сознание и разумение мне посвятивший, ко мне же и придешь, без сомнения. Мыслью, упражнением сопряженной с сопряжением, не отвлекающейся ни на что другое, следующий превышнему божественному Мужу к нему и идет, о Партха.
Кто о древнем Мудреце вспоминает, о наставнике, что наименьшего меньше, вседержителе, чей непостижим образ, солнечноцветном, по ту сторону тьмы пребывающем, в час ухода, мыслью неколебимый, исполненный преданности и силы сопряжения, правильно сосредоточив жизненную силу свою между бровей, тот идет к превышнему божественному Мужу.
Что Непреходящим называют Вед знатоки, куда подвижники уходят, отрешившиеся от страстей, к чему стремясь, блюдут обет целомудрия, то — обитель, которую я опишу тебе вкратце.
Тела врата все затворив, удерживая сознание в сердце, направив жизненную силу свою к макушке, утвердившийся в удержании сопряжения, кто, слог Ом единый, что есть Брахман, произнося и меня вспоминая, уходит, покидая тело, тот идет высшим путем. Кто всегда и постоянно помнит обо мне, ни на что другое мысль не обращая, для того сопряженного, постоянно сопряжению приверженного, я легко достижим, о Партха. Ко мне придя, нового рождения, недолговечного логова страдания, уже не обретают великие духом, высшего совершенства достигшие. Все миры, от обители Брахмы начиная, обречены на возврат к жизни, о Арджуна; меня же достигнув, о сын Кунти, нового рождения не обретают.
Кто знает о протяженности дня Брахмы в тысячу юг и о протяженности ночи его в тысячу юг, те люди — истинные знатоки Дня и Ночи. С приходом Дня возникают из Непроявленного все проявления, с приходом Ночи в том же они растворяются, называемом Непроявленным. И этот сонм существ, рождаясь снова и снова, растворяется неизбежно с приходом Ночи, о Партха, и появляется с приходом Дня. Но выше этого Непроявленного есть другое, вечное непроявленное бытие, которое не гибнет и тогда, когда все существа погибают. Непреходящим зовется это непроявленное, о нем говорят как о высшей цели, коей достигнув, уже не возвращаются. То моя высшая обитель.
То высший Дух, о Партха, достижимый только через безраздельную преданность, в ком пребывают все существа, кем все это проникнуто. В какое время сопряженные уходят, чтобы уже не вернуться, и в какое время уйдя, возвращаются, я расскажу тебе, о бык среди бхаратов.
Огонь, свет, день, светлая половина месяца, шесть месяцев северного пути солнца — люди, что ушли той стезей, идут к Брахману, ведающие Брахмана. Дым, ночь, также темная половина месяца, шесть месяцев южного пути солнца — сопряженный, той стезей [ушедший], обретя свет луны, возвращается. Ибо эти светлый и темный пути почитаются вечными в мире. Одним уходят безвозвратно, другим уйдя, возвращаются снова. Знающий эти стези сопряженный никогда не впадет в заблуждение, о Партха. Поэтому во все времена, о Арджуна, да пребудешь ты сопряжен с сопряжением.
Тот добродетели плод, что указан для Вед, для жертвоприношений, для подвигов умерщвления плоти и еще для даров, — его превосходит сопряженный, ведающий все это, и в изначальную и высшую идет он обитель.
Это тайное из тайных поведаю тебе, незлобивому, знание в сочетании с познанием, которое узнав, ты избавишься от недоброго. Царственное знание, царственная тайна, высшее очищение — въяве постижимо оно, с законом согласно, легко осуществить его. Оно — нетленно. Люди, что не веруют в этот закон, о каратель врагов, не достигнув меня, возвращаются на путь смертного круговорота.
Мною в непроявленном образе проникнут весь этот мир; во мне все существа имеют пребывание, но я не пребываю в них. Но и не пребывают во мне существа; узри мою владычную йогу. Дух [сокровенный] мой, который есть начало существ, поддерживает существа, но не пребывает в существах.
Как пребывает постоянно в пространстве великий всепроникающий воздух, так, пойми, и все существа пребывают во мне. Все существа, о сын Кунти, идут в мою природу по окончании эры, и в начале эры я снова их из себя исторгаю. Опираясь на свою природу, снова и снова я исторгаю весь этот сонм существ, перед властью природы безвольных.
И меня те деяния не связывают, о Завоеватель богатств, в бесстрастии пребывающего, к тем деяниям нe пристающего. Под моим надзором природа рождает движущееся и недвижное; по этой причине, о сын Кунти, и вращается мир.
Принявшего человеческий образ презирают меня заблуждающиеся, не ведая моего высшего бытия великого владыки существ. Тщетны надежды, тщетны деяния, тщетны знания их, неумных, бесовской и демонской[*]rākṣasī и āsurī обманной природе предавшихся. Великие же духом, о Партха, божественной природе преданные, чтут меня безраздельно всею душою, зная меня как нетленное начало существ. Вечно славящие меня и стремящиеся [ко мне], твердые в обетах и преклоняющиеся с преданностью, постоянно сопряженные почитают меня. И другие, мне жертву знания приносящие, почитают меня как единого [либо] раздельно, как во все стороны обращенного многообразно.
Я — обряд, я — жертва, я — возлияние предкам, я — священная трава, я — святое слово[*]mantra, я — жертвенное масло, я — огонь, я — в него приношение. Я — отец этого мира, и мать, и устроитель, и прародитель, я — познаваемое, очищающее, слог Ом, гимн, песнопение и жертвенное речение[*]Cвященные тексты «Ригведы», «Са- маведы» и «Яджурведы» соответственно.. Я — убежище, кормилец, властелин, свидетель, обитель, защита, друг, происхождение, растворение, местопребывание, сокровище, нетленное семя. Я опаляю зноем, я удерживаю и изливаю дождь. Я — бессмертие, я же — и смерть, Сущее и He-Сущее, о Арджуна.
Ведающие тройственное знание, пьющие сому, очистившиеся от грехов, принося мне жертвы, молят о пути на небо. Святого мира Индры бессмертных достигнув, вкушают они на небесах небесные радости богов. Обширным неба миром насладившись, они возвращаются в мир смертных, когда истощаются их заслуги. Так, следующие трех Вед закону, лишь уход и приход, соблазненные желанием, они обретают. Но кто, безраздельно обо мне помышляя, меня почитает, тем, постоянно сопряженным, я приношу сохранность приобретенного.
И даже те, кто, будучи другим божествам преданы, жертву приносят, исполненные веры, даже они жертвуют мне, о сын Кунти, хотя и не тому предписанью следуя. Ибо я есмь вкуситель и владыка всех жертвоприношений, но они не знают меня истинно и потому отпадают.
Почитатели богов идут к богам, к предкам идут почитатели предков, к духам идут приносящие жертвы духам, жертвующие же мне идут ко мне. Аист, цветок, плод, воду кто с преданностью мне приносит, от того истого почитателя преданности приношение я приемлю. Что бы ты ни делал, что бы ни вкушал, что бы ни приносил возлиянием в жертву, что бы ни подавал, какое бы ни свершал подвижничество, о сын Кунти, делай это как приношение мне. Так ты освободишься от уз деяния, заключающихся в добрых и недобрых плодах его, и, с отрешением и сопряжением душою сопряженный, свободный, ты придешь ко мне.
Одинаков я ко всем существам, нет для меня ни ненавистного, ни любимого. Но кто почитает меня с преданностью, те — во мне, а я — в них. Даже человека очень дурного поведения, если он меня, безраздельно преданный, почитает, следует полагать благочестивым, ибо верной решимости он исполнен. Скоро становится он праведен душою и обретает вечное умиротворение. Знай твердо, о сын Кунти, — не гибнет преданный мне.
Ибо прибегнувшие ко мне, о Партха, будь они грешного рождения даже, [будь то] женщины, вайшьи, да и шудры, — и они идут высшим путем. Что же говорить тогда о брахманах святых и о благоговеющих царственных мудрецах! В этот непостоянный и несчастливый мир придя, будь предан мне благоговейно! Ко мне будь мыслью обращен, передо мной благоговея, мне жертвуя, мне поклоняйся. Так, духом став сопряжен, придешь ко мне, меня высшей целью почитая.
И еще, о мощнорукий, внемли моему высокому слову, [тому], что я тебе, любви исполненному, молвить буду, блага тебе желая.
Не ведают происхождения моего ни сонмы бессмертных, ни великие провидцы, ибо всяко я — и богов, и великих провидцев начало. А кто меня, нерожденного, безначального ведает, великого миров владыку, тот, незаблуждающийся среди смертных, освобождается от всех грехов.
Мудрость, знание, незаблуждение, терпение, истина, воздержание, покой, радость, страдание, существование и его прекращение и страх, и бесстрашие, невреждение, беспристрастие, удовлетворенность, подвижничество, даяние, слава, бесславие — суть различные состояния существ, происходящие от меня только.
Семеро великих провидцев изначальных и еще четверо Ману — моей природы, моей мыслью они рождены, от них же происходят эти твари во вселенной. Это всепроникающее проявление мое и йогу мою кто поистине ведает, тот со мною сопряженностью неклебимой сопряжен, в этом нет сомнения. Я — происхождение всего, все развивается из меня, — признавая это, почитают меня мудрые, проникнутые чувством. Ко мне мыслью устремленные, жизнь доверившие мне, вразумляющие взаимно друг друга, постоянно беседующие обо мне, они мною удовлетворяются и радуются мне. Тем навечно сопряженным, с любовью меня почитающим, я дарую сопряжение мудрости, коим они достигают меня. Ради них же я из сострадания, в [их] собственной природе пребывая, незнанием порожденную тьму рассеиваю сияющим светочем знания.
Ты — высочайший Брахман, высочайшая обитель, очищение высочайшее, Мужем вечным, небесным, первым из богов, нерожденным, вездесущим называют тебя все провидцы, божественный мудрец Нарада также, Асита, Девала, Вьяса, да и сам ты мне то же речешь. Все это я считаю верным, что сказал ты мне, о Кешава; ведь явления твоего, о Господи, не ведают ни боги, ни демоны. Себя собою только сам ты ведаешь, о Всевышний Муж[*]puruṣottama, Осуществление существ, Владыка существ, Бог богов, Властелин мира!
Соизволь же все без исключения рассказать мне, ибо дивны проявления Духа твоего, коими силами эти миры проникая, ты [в них] пребываешь. Всегда о тебе размышляя, как мне познать тебя, о Владеющий йогой? В каких состояниях доступен ты, о Господи, мысли моей? Пространно, о йоге своей и о своем всепроникающем проявлении, о Джанардана, расскажи [мне] еще, ибо не утолил я жажду внимать амрите [речи твоей]!
Хорошо, я расскажу тебе, ибо дивны проявления Духа моего, [но только] главное, о лучший из куру; пространному же изложению их нет конца.
Я — [сокровенный] Дух, о Гудакеша, пребывающий в сердцах всех существ, я — и начало, и середина существ, и конец их тоже.
Из Адитьев я — Вишну,
Из светил — лучезарное солнце,
Из Марутов я — Маричи,
Меж звезд я — месяц,
Из Вед я — Веда Песнопений,
Из богов я — Предводитель Васу,
Меж чувств я — сознание[*]manaś,
У существ я — восприятие,
Из Рудр я — Шанкара,
Меж якшей и ракшасов — Владыка богатств,
Из Васу я — Павака,
Среди гор я — Меру,
Из верховных жрецов меня как главного знай, о Партха, — как Брихаспати,
Из полководцев я — Сканда,
Из водоемов — Океан,
Из великих провидцев я — Бхригу,
Из возглашений я — непреходящий слог,
Из жертвоприношений я — жертва тихой молитвой,
Из твердынь я — Хималая,
Из всех дерев я — священная смоковница[*]Ашваттха (Ficus Religiosa Linn),
Из божественных мудрецов я — Нарада,
Из гандхарвов — Читраратха,
Из совершенных — Капила-мудрец,
меж коней знай меня как Уччайхшраваса, возникшего Из амриты,
как Айравату меж владычных слонов,
А меж людей — как царя,
Из оружий я — ваджра,
Из коров — исполняющая желания,
Я — и порождающий Кандарпа,
Я — Васуки среди змиев,
Среди нагов я — Бесконечный,
Меж морских исполинов я — Варуна,
Среди предков я — Арьяман,
А среди обуздывающих я есмь Яма,
Из дайтьев я — Прахлада,
Из исчисляющих — Время,
Из зверей я — царь зверей,
А Из пернатых — сын Винаты,
Из очищающих я — воздух,
Из носящих оружие — Рама я,
Из рыбин я — макара,
Среди потоков — дочь Джахну,
Творений — начало и конец, и середина я же, о Арджуна,
Из наук я — наука о Высшем Духе,
Я — суждение обсуждающих,
Из букв я — буква А,
А в сложении слов — двандва,
Я также — непреходящее время,
Я — Создатель, повсюду лицом обращенный,
Я — и всеуносящая смерть,
И будущих существ происхожденье,
Из женских ипостасей я — Слава, Удача, Речь, Память, Мудрость, Стойкость и Терпеливость.
Из песнопений я — Большое песнопение,
Из стихотворных размеров — гаятри,
Из месяцев я — маргаширша[*]Первый месяц года
древнеиндийского календаря (соответствует ноябрю—декабрю),
Из времен года — весенний расцвет,
Из плутующих я — игра в кости,
Из блистательных я — блистание,
Я есмь победа, есмь решимость, я — истовость истовых,
Из Вришни я — Васудева,
Из Пандавов — Завоеватель богатств,
Из мудрецов я — Вьяса,
Из озаренных я — Озаренный Ушанас,
Я — жезл обуздывающих,
Я — хитроумие у завоевателей,
Я же — молчание меж таинств,
Я — знание знающих.
И какое ни есть у всех существ семя, то — я, о Арджуна, нет ничего движущегося или недвижного, что могло бы существовать помимо меня. Нет конца моим дивным всепроникающим проявлениям, о каратель врагов; лишь примерами пояснил я необъятность проявления моего. И какое ни есть существо, даром проявления отмеченное, прекрасное или могучее, знай, что произошло оно от доли моего блистания.
Однако же к чему тебе это многое знание, о Арджуна? Поддерживая целый этот мир, лишь единой долею моей я в нем пребываю.
Та речь о величайшей тайне, Высший Дух означающей, что из милости ко мне ты поведал, рассеяла заблуждение мое. О возникновении и уходе существ пространное слово от тебя я услышал, о лотосоокий, а также о непреходящем величии твоего духа.
Как ты объявил о себе, о Превышний владыка, так оно и есть; но твой владычный образ хочу я узреть, о Всевышний Муж! Если ты считаешь возможным для меня, о властелин, увидеть это, тогда, о Владыка йоги, мне яви себя непреходящего!
Узри же, о Партха, образы мои стократно и тысячекратно [явленные], различные, дивные, разных цветов и видов. Узри Адитьев, Васу, Рудр, Ашвинов и Марутов, многие невиданные чудеса узри, о Бхарата. Здесь узри ныне весь единый мир, движущееся и недвижное, в теле моем, о Гудакеша, и все другое, что ты видеть хочешь. Но не можешь ты меня узреть оком этим своим. Божественное зрение дарую я тебе, узри мою владычную йогу!
Молвив это, о царь, Партхе явил тогда Хари, великий владыка йоги, свой высочайший владычный образ, многоустый и многоокий, многие являющий чудеса, многими блистающий дивными украшениями, многие дивные оружия воздымающий, в дивные облаченный одежды с гирляндами, дивными умащенный мазями и благовониями, вмещающий все чудеса, божественный, беспредельный, во все стороны обращенный. Если бы заблистал на небе свет тысячи солнц одновременно, он был бы подобен сиянию его, духом великого.
Тогда весь единый мир, многажды разделенный, узрел сын Панду там, в теле Бога богов. Повергнутый в изумление, объятый трепетом, молвил тогда Завоеватель богатств, перед Богом голову склонив и руки сложив в ладони.
Вижу, о боже, в теле твоем всех богов и сонмы различных существ, Владыку Брахму, восседающего на троне-лотосе, и всех провидцев, и божественных змиев. Во образе вижу тебя, во все стороны бесконечном, со множеством рук, животов, ликов и очей, но не вижу ни конца твоего, ни середины, ни начала тоже, о владыка вселенной, образ вселенский! Увенчанного диадемой вижу тебя, носителя палицы и диска, блистания громаду, во все стороны светящего, ослепительного, откуда ни глянь, огня и солнца неизмеримым сиянием сверкающего.
Ты — непреходящее, высшее познаваемое, ты — высшее убежище для вселенной, ты — нетленный хранитель вечного Закона, как предвечного Мужа мыслю я тебя. Как не имеющего ни начала, ни середины, ни конца и бесконечной мощью обладающего вижу тебя, чьи руки бесконечны, чьи очи — луна и солнце, чьи уста — сверкающий огонь, вселенную эту блистанием своим опаляющего. Ведь это пространство между небом и землею тобою одним объято — как и все страны света; при виде этого чудного и грозного образа твоего содрогаются три мира, о великий духом! И вступают в тебя эти сонмы небожителей, и некоторые, устрашенные, сложив ладони, хвалу тебе возносят; сонмы великих провидцев и совершенных, благословляя, славословиями звучными славят тебя.
Рудры и Адитьи, Васу и те Садхьи, Вишведевы, Ашвины, Маруты и Пьющие пар, и сонмы гандхарвов, якшеи, демонов и совершенных — все, удивления преисполненные, на тебя взирают. При виде великого твоего образа, многоликого и многоокого, о мощно-дланный, со многими руками, бедрами и ногами, многими животами, ужасающего многими клыками, содрогаются миры и я тоже! Ибо, когда я вижу тебя, неба касающегося [головой], сверкающего, многоцветного, с разверстым зевом, с огромными сверкающими очами, содрогается все существо мое до глубины души и не нахожу я ни твердости, ни покоя, о Вишну! И когда я вижу лики твои, ужасающие клыками, Огню Времени подобные , не различаю я стран света и не чаю защиты. Смилуйся, о владыка богов, миров обитель!
И к тебе все эти сыны Дхритараштры вместе с сонмами земных царей, Бхишма, Дрона и сын возницы, также с нашими военачальниками вместе в страшные пасти твои, ужасающие клыками, несутся, и видно, что у некоторых, между зубами застрявших, раздроблены головы. Как многие потоки речные в сторону океана стремятся, так эти мужи мира людского в пылающие пасти твои входят. Как в светильника пламень влетают стремительно мошки, чтобы там погибнуть, так стремительно входят в пасти твои эти люди на свою погибель. Своими пылающими устами слизываешь ты отовсюду эти миры целиком, пожирая; блеском своим целиком заполняя вселенную, блистание твое грозное опаляет ее, о Вишну!
Скажи мне, кто ты, грозный обликом! Слава тебе, смилуйся, о лучший из богов! Я хочу тебя узнать, первозданного, ибо не ведаю я твоего устремления.
Я есмь Время, разрушение мира творящее, назревшее, к уничтожению здесь людей тяготеющее. И помимо тебя существовать перестанут все эти воины, противостоящие во враждебных ратях друг другу. Потому воспрянь и славу обрети. Врагов победив, владей процветающим Царством! Мною они уже прежде убиты, ты лишь орудием будь, о Савьясачин! И Дрону, и Бхишму, и Джаядратху, также Карну и других воителей-героев, уже обреченных мною, рази, не колеблись, сражайся! В бою ты победишь соперников своих.
Эти слова Кешавы услышав, сложил ладони, трепеща, Увенчанный и, вновь почести Кришне воздав, молвил голосом дрожащим, в великом страхе преклонившись перед ним.
Как и должно, о Хришикеша, радуется и ликует мир, тебя прославляя. Устрашенные бесы разлетаются прочь, сонмы же совершенных все поклоняются тебе. И как, о великий духом, не поклониться им тебе, Брахму самого превосходящему величием, изначальному творцу? О владыка богов, беспредельный, убежище мира, ты — непреходящее, ты — и бытие, и небытие, и то, что за пределами этого. Ты — изначальный Бог, Муж древний, ты — высшее убежище для этого всего, ты — знающий и познанию подлежащее, и высшая обитель, тобою проникнуто все, о ты, чьи образы бесконечны!
Ты — Ваю, Яма, Агни, Варуна, Шашанка, Владыка созданий ты и Прародителя предок, слава, слава тебе тысячекратно, и снова, и еще — слава, слава тебе! Славлю тебя пред тобою и позади тоже, отовсюду слава тебе, о всеобъемлющий! Беспредельна мощь твоя, и неизмерима доблесть, ты достигаешь всего, и потому ты — все!
Что ни говорил я тебе необдуманно, всего лишь за друга тебя почитая, величия твоего не ведающий: «Эй, Кришна, эй, Ядава, эй, дружище», — из легкомыслия, либо даже по любви, какое непочтение оказал тебе шутки ради — во время развлечения, трапезы, на ложе или на сиденье, наедине или в чьем-либо присутствии, о Неколебимый, в том прошу я прощения у тебя, неизмеримого.
Ты — отец мира движущегося и недвижного, тот, кого чтить ему надлежит, и величайший учитель его, нет равного тебе, откуда же во [всех] трех мирах возьмется превосходящий тебя, о ты, чье могущество подобия не имеет! Потому, склонившись и простершись ниц перед тобою, я молю тебя о милости, достославного владыку, да изволишь ты так снисходителен быть ко мне, о Боже, как отец к сыну, как ко другу друг, как к любимому любящий!
Возрадовался я, узрев не виданное прежде, но и преисполнилась душа моя страхом. Так яви же мне, о Боже, [свой прежний] образ, смилуйся, о владыка богов, миров обитель! Увенчанного, с палицей, с диском в руке, хочу я опять увидеть тебя. Прими тот четырехдланный облик свой, о тысячерукий, вселенский образ [явивший]!
Из милости явил я тебе, о Арджуна, йогою духа моего свой высший образ — пламенный, вселенский, беспредельный, изначальный, — которого никто, кроме тебя, не видел прежде. Ни изучением Вед и жертвоприношений, ни дарами, ни обрядами, ни жестокими самоистязаниями не добиться в мире людей никому, кроме тебя, того, чтобы узреть меня в образе таком, о герой рода Куру. Не трепещи и не смущайся духом при виде этого столь грозного образа моего. Страх отринув, с радостной душою все тот же [прежний] узри мой образ опять.
Так Арджуне молвив, явил ему свой образ Васудева снова. Его, устрашенного, он успокоил, великий духом, приняв опять свой благостный облик.
Увидев этот твой человеческий благостный образ, о Джанардана, я теперь, собравшись с духом, пришел в себя.
Труднодоступен весьма для взора этот мой образ, что ты увидел. Сами боги образ этот узреть постоянно тщатся. Ни через Веды, ни через подвижничество, ни через даяние, ни через жертвоприношение невозможно увидеть меня в образе подобном, в каком ты меня узрел. Только через безраздельную преданность, о Арджуна, можно познать меня таким, узреть поистине и войти в меня, о врагов каратель.
Кто деяние творит ради меня, кто мнит меня высшим, преданный мне, отринувший привязанности, не питающий вражды ни к кому из существ, тот идет ко мне, о сын Панду!
Те, что сопряжены так непреложно, преданные, поклоняющиеся тебе, и те, что Непреходящее непроявленное почитают, — кто из них лучше ведает йогу?
Те, кто, мысль свою на мне сосредоточив, чтут меня, постоянно сопряженные, наделенные высшею верой, — их я лучшими из сопряженных считаю. Те же, которые чтут Непреходящее, неопределимое, непроявленное, вездесущее и непостижимое, вознесенное, незыблемое, стойкое, чувств гурьбу обуздав, равно обо всем разумеющие, — они тоже достигают меня, радующиеся благу всех существ. Больше тягота тех, чье сердце приникает к непроявленному, ибо трудно достигнуть телесным существам непроявленной цели. Но тех, кто, посвятив мне все деяния, меня постигая, мною совершенно поглощенные, чтут меня с безраздельным сопряжением, таких, незамедлительно из пучины смертного круговорота я извлекаю, о Партха, мыслью на мне сосредоточенных.
На мне утверди свое сознание, во мне помести разумение свое, и с этой поры, нет сомнения, во мне одном обретешь пребывание. Но если мысль на мне сосредоточить твердо не можешь, тогда неустанным сопряжением пытайся достичь меня, о Завоеватель богатств. Если же и к неустанному упражнению [души] ты не способен, пусть высшим для тебя станет деяние во имя мое; уже [только] ради меня творя деяния, ты достигнешь совершенства. А если и это делать ты не способен, тогда, йогой моей вдохновленный, смиривший дух свой, откажись от плода всякого деяния. Ибо знание лучше упражнения, предпочтительнее знания — созерцание, созерцания лучше — отвержение плода деяния, выше отвержения сразу — покой.
Ко всем существам не питающий злобы, дружелюбный и сострадательный, бескорыстный, несебялюбивый, равный и в горе, и в счастии, терпеливый, всегда удовлетворенный йогин, смиривший дух, твердый в решениях, посвятивший мне сознание свое и разумение, — тот, преданный мне , мне дорог.
Кого не страшится мир и кто не страшится мира, избавившийся от радости и негодования, страха, тревоги, — и тот дорог мне.
Не питающий надежд, чистый, искусный, бесстрастный, избавленный от волнений, отказавшийся от всех предприятий — тот, кто предан мне, мне дорог.
Кто не радуется, не злобствует, не печалится, не жаждет, отрешившийся от доброго и недоброго, кто исполнен преданности — тот дорог мне.
Равно относящийся к врагу и к другу и так же к уважению и презрению, равный в холоде и в жаре, в счастии и несчастии, избавившийся от привязанностей,
Приемлющий равно порицание и хвалу, молчальник, всем, что ни есть, довольный, бесприютный, твердый в мнениях, исполненный преданности — дорог мне [такой] человек.
Но те, что святую амриту эту, как оно изречено было, чтут во всей полноте, верующие, почитающие меня превыше всего, преданные, — те особенно дороги мне.
Это тело, о сын Кунти, зовется полем, того, кто ведает его, познавшим поле называют ведающие это. Знай же меня как познавшего поле во всех полях, о Бхарата! Знание поля и познавшего поле — вот что полагаю я знанием. Что есть поле, каково оно, каковы его изменения, откуда оно и кто он, какова его власть — в сжатом изложении от меня это выслушай. Провидцами воспето это многообразно в различных гимнах [в каждом] по отдельности, а также обосновано и определено в стихах «Поучений о Брахмане».
Великие стихии, самосознание, разумение, а также Непроявленное, десять чувств и еще одно и пять сфер чувств, желание, ненависть, наслаждение, страдание, организм, осмысление, постоянство — вот в сжатом определении поле с производными от него.
Отсутствие гордыни, бесхитростность, невреждение, терпеливость, прямота, служение наставнику, чистота, неколебимость, самообладание, отвращение от предметов чувств, а также несебялюбие, помышление о страдании и пороках, заключенных в рождении, смерти, старости и болезни, непривязанность, отрешение от пристрастия к сыну, жене, дому и прочему, постоянное равнодушие к желанным и нежеланным событиям, непреходящая преданность мне с безраздельным сопряжением, пребывание в уединенных местах, нелюбовь к скоплению людей, постоянство в познании вьющего Себя, прозрение смысла познания истины — это именуется знанием, что отлично от этого, есть неведение.
О том, что надлежит познать, я поведаю тебе, о том, что познав, достигают бессмертия. То — безначальный высший Брахман, его же не называют ни сущим, ни не-сущим. С руками и ногами, простертыми во все стороны, с глазами, головами и лицами, во все стороны обращенными, с ушами во все стороны пребывает он в мире, все объемля. В нем — подобие свойств всех чувств, и он от всех чувств отрешен , непривязанный и все поддерживающий, лишенный свойств и наслаждающийся свойствами,
Пребывающий вне и внутри всех существ, недвижный и движущийся, непознаваемый вследствие утонченности своей, вдали и вблизи находящийся; неделимый, но между существами словно бы пребывающий разделенным, — знать его надлежит как поддерживающего существа, поглотителя и воссоздателя. О нем говорят и как о светиле светил, тьму превзошедшем. Знание, познаваемое и цель знания, он пребывает в сердце каждого.
Так описано вкратце поле, также знание и то, что надлежит знать. Познав это, преданный мне приобщается к бытию моему.
Знай, что и природа, и дух безначальны оба, и знай, что изменения и качества происходят из природы. Природу называют причиной в совокупности того, что делается, чем делается и кто делает, дух же называют причиной в переживании наслаждении и страданий. Ибо дух, пребывающий в природе, приемлет качества, рожденные природой; привязанность к нитям-качествам есть причина рождений его в благом или неблагом лоне. А Муж высший, [что пребывает] в этом теле, он же Превышний Дух зовется, — Свидетельствующий, Дозволяющий, Питающий и Вкушающий, Великий Владыка.
Кто ведает так о Духе и Природе с [ее] свойствами, как бы ни вел себя [в этом мире], уже не родится снова. Некоторые посредством самоуглубления зрят [высшего] Себя в себе Собою, другие — через йогу рассуждения, иные же — через йогу деяния. А еще иные, что не знают этого, почитают [это], другим внимая; такие тоже превозмогают смерть, устремленные на то, чему внимали.
Какое существо ни рождается, движущееся или неподвижное, знай, что произошло оно от союза поля и познающего поле, о бык среди бхаратов. Кто видит Превышнего Владыку, пребывающего равно во всех существах, не гибнущим, когда они гибнут, тот воистину видит. Ибо, видя Владыку равно утвержденным во всем, он не повреждает Себя собою и идет поэтому высшим путем.
Кто видит, что деяния творятся повсюду природою только, себя же — не действующим, тот воистину видит. Когда он видит, что раздельное бытие существ заключено в едином и что оттуда именно идет распространение, тогда он достигает Брахмана. Будучи безначальным и лишенным качеств, этот Превышний Дух нетленный, хотя и пребывает в теле, о сын Кунти, не действует и не пятнается.
Как всепроникающий эфир запятнаться не может по тонкости своей, так и Душа, всюду в теле пребывающая, не запятнается. Как солнце одно озаряет весь этот мир, так владетель поля озаряет все поле, о Бхарата. Те идут к Высшему, кто оком знания различие между полем и поле познавшим, а также освобождение существ от [их] природы так прозревает.
Еще я поведаю тебе высшее знание, лучшее из всех знаний, которое узнав, мудрецы все вознеслись отселе к высшему совершенству. Прибегшие к этому знанию, достигшие общей со мной природы, они уже не рождаются при творении и не страждут при растворении мира.
Великий Брахман — мое лоно; в него я влагаю зародыш, становление всех существ из него и происходит, о Бхарата. Какие бы во всех лонах, о сын Кунти, ни являлись воплощения, их лоно — великий Брахман, я же — отец, влагающий семя.
Истовость, страстность, косность — свойства, происходящие из природы, — приковывают, о мощнодланный, нетленного воплощенного к телу. Из них истовость, чистотою своей природы [все] озаряющая, чуждая недуга, сковывает влечением к радости и влечением к знанию, о безупречный. Природа же страстности, знай, есть вожделение, происходящее из жажды и влечения, она сковывает воплощенного, о сын Кунти, влечением к деянию. Косность же, знай, происходит из неведения, вводящая в заблуждение всех воплощенных, она нерадивостью, ленью и дремой сковывает, о Бхарата.
Истовость привлекает к радости, страстность — к деянию, о Бхарата, косность же, затмевая знание, привлекает к нерадению. Превозмогая страстность и косность, утверждается истовость, о Бхарата, страстность — истовость и косность [превозмогая], косность же — истовость и страстность. Когда во всех вратах этого тела озарение является, знание, тогда следует считать, что возросла истовость.
Жадность, суетливость, дел предприятие, беспокойство, алчность, о бык среди бхаратов, — они рождаются при возрастании страстности. Помрачение, бездеятельность, небрежение и заблуждение также, о радость куру, — они рождаются при возрастании косности. Когда при возросшей истовости к растворению приходит воплотившийся, тогда он достигает чистых миров обладателей высшего знания.
К растворению при страстности пришедший рождается среди преданных деянию, растворившийся же при косности рождается в лонах глупцов. Доброго деяния чистый плод называют истовым, плод же страстности — страдание, неведение — косности плод. Из истовости рождается знание, а из страстности — жадность; из косности небрежение и заблуждение происходят, а также неведение. Ввысь идут пребывающие во истовости, посредине пребывают страстные, вниз идут косные, под влиянием худшего из свойств пребывающие.
Когда зрящий не видит, кроме этих свойств, иного деятеля и ведает то, что превыше нитей-свойств, он входит в мое бытие. Преодолев три эти качества, от коих тело происходит, воплощенный, от рождения, смерти, старости и страдания избавившийся, вкушает бессмертие.
Какими признаками отмечен преодолевший эти три качества, о властитель, каков его образ жизни и как он эти три качества превозмогает?
Кто ни от озарения, ни от деятельности, ни от заблуждения не отвращается, о сын Панду, когда они происходят, и не жаждет их, когда они прекращаются, кто, оставаясь безучастным, не смущается свойствами, кто, зная: то лишь нити-свойства вращаются, — отстраняется и не колеблется, равнодушный к страданию и радости, невозмутимый, кому безразлично, что ком земли, что золото, равно приемлющий приятное и неприятное, мудрый, равно относящийся к порицанию и хвале, равно — к чести и бесчестию, равно — к сторонам дружественной и враждебной, отказавшийся от всех начинаний — тот считается качества преодолевшим.
Кто меня с непреходящим сопряжением преданности почитает, тот, восторжествовав над этими качествами, становится к слиянию с Брахманом способен. Ибо я есмь основание Брахмана, бессмертного и нетленного, и вечного Закона, и совершенного счастья.
С корнями вверх, с ветвями вниз смоковницу, чьи листья — стихи, называют нетленной. Кто ведает это, [тот воистину] — Веду ведающий. Вниз и вверх простерты ветви ее с побегами-предметами, от нитей-качеств растущие, и вниз протягиваются корни, деянием связывающие в мире людей. Не постигнуть здесь образ ее — ни конца, ни начала, ни постоянства. Срубив смоковницу эту, глубоко укоренившуюся, непривязанности мечом крепким, страну затем ту следует искать, куда уйдя, не возвращаются боле, — и поистине к тому первозданному Мужу я прибегаю, от коего извечный этот ход вещей проистекает.
От гордыни и заблуждения избавленные, одолевшие порок привязанности, всегда углубленные в Себя, отрешившиеся от желаний, от двойственностей, что зовутся наслажденьем и страданьем, освободившиеся, идут, незаблуждающиеся, в тот нетленный мир. Не освещают ее ни солнце, ни луна, ни огонь, ту высшую мою обитель, куда уйдя, не возвращаются.
То частица меня в мире живых, ставшая живой душою вечною, притягивает к себе коренящиеся в природе чувства, шестым из коих является сознание. Какое бы ни принял тело и какое бы ни покинул владыка, те самые, захватив, переносит он с собою, как запахи ветер.
Слухом, зрением и осязанием, вкусом, а также обонянием овладев, и еще сознанием, он восприемлет предметы чувств. Его, покидающего или остающегося — или же вкушающего, — наделенного свойствами, не усматривают заблудшие, но видят обладающие оком знания. И в своей душе утвержденным видят его ревностно сопряженные, но неразумные, несовершенные душою, даже если и ревностны, — не видят его.
Тот свет, что, исходя от солнца, озаряет мир целый, тот, что в луне, и тот, что в огне, знай: это мой свет. И, в землю входя, я поддерживаю существа своею силой; я питаю все растения, став сомой, соков началом. Став огнем всеобщим, пребывающим в теле живых, в союзе с вдыханием и выдыханием, я перевариваю пищу четырех видов[*]Пережевываемая (хлеб, рис), проглатываемая без жевания (каша), вылизываемая (мед), всасываемая (сок манго и т. п.) прим. пер..
В сердце каждого я обитаю, от меня — память, знание и толкование. Я — то, что познаваемо через все Веды, и Завершения Веды создатель, и ведающий Веду — тоже я. Два есть духа в мире — преходящий и непреходящий; преходящим — все эти существа, непреходящим — Вознесшегося называют. Но отличен от них высочайший Муж, Превышним Духом он зовется, тот, что, входя в три мира, поддерживает их, нетленный Владыка. Поскольку же я превосхожу преходящий и даже непреходящего я выше, в мире и в Веде прославлен я как Всевышний Муж. Кто, незаблуждающийся, меня как Всевышнего Мужа знает, тот, всеведущий, всем существом своим чтит меня, о Бхарата.
Это учение, что я поведал, — величайшая из тайн, о безупречный! Постигший его станет просветленным и долг свой до конца исполнит, о Бхарата.
Бесстрашие, чистота истовости, равновесие знания и сопряжения, щедрость, смирение и жертва, благочестивое чтение, подвижничество, прямота, невреждение, правдивость, незлобивость, самоотверженность, умиротворенность, неосуждение, милосердие к живым существам, отсутствие жадности, мягкость, скромность, невозмутимость, отвага, терпеливость, стойкость, чистота, отсутствие коварства и чрезмерной гордыни — для божественного достояния рожденному принадлежат, о Бхарата.
Коварство, надменность, чрезмерная гордыня, злоба, а также грубость и невежество — принадлежат, о Партха, рожденному для демонского достояния.
Считается, что божественное достояние ведет к освобождению, демонское — к узам. Не печалься, для божественного достояния ты рожден, о сын Панду. Существ творения два рода в этом мире — божественное и демонское. О божественном рассказано пространно, выслушай от меня, о Партха, о демонском.
Ни о действии [должном], ни о бездействии не ведают люди демонской природы. Нет у них ни чистоты, также ни благонравия, ни правдивости. Как о неистинном, не имеющем основы и безвладычном, говорят они о мире, как о возникшем беспричинно, ни от чего больше, как от вожделения. Утвердившиеся в этом воззрении, погибшие души, малоумные, злые дела творящие, чтобы мир погубить, явились они на свет, неблагие. Предавшись ненасытному вожделению, исполненные коварства, гордыни и сумасбродства, в ослеплении своем недобрых прихотей набравшись, они в делах своих следуют нечистым обетам. Непомерно одолеваемые заботами, что кончатся только со светопреставлением, удовлетворение желаний ставя превыше всего, мнят они, что нет ничего сверх этого. Сотнями уз чаяний опутанные, преданные вожделению и гневу, ищут они богатств накопить неправедными путями ради удовлетворения своих желаний.
«Ныне мне это досталось, это желание я удовлетворю, это у меня есть, а это имущество будет еще моим. Этот враг мною убит, и других тоже убью, я — владыка, я вкушаю, благополучен я, силен и счастлив, я богат и родовит. Кто со мной сравнится? Я принесу жертвы, одарю, возрадуюсь», — так рассуждают заблудшие в неведении своем, смущаемые многими заботами, запутавшиеся в сетях заблуждения, поглощенные удовлетворением своих желаний, — и низвергаются в нечистый ад. Самодовольные, упрямые, безумно гордые своим богатством, они приносят так называемые жертвы из лицемерия, не предписаниям следуя. Приверженные себялюбию, насилию, гордыне, вожделению и гневу, злобствующие, они ненавидят меня и в себе, и в чужих телах. Тех ненавистников жестоких, в мирской юдоли низших из людей, я ввергаю неукоснительно, недобрых, в демонские только лона.
В демонское лоно впавшие, те заблудшие, из рождения в рождение меня не достигая, далее, о сын Кунти, идут все к низшей доле. Тройные эти ада врата, душу губящие: вожделение, гнев и алчность; поэтому следует сей троицы избегать. От этих трех врат тьмы освободившийся человек творит благое для души своей, о сын Кунти, и оттого идет к высшему уделу. Но кто, отвергнув предписания учений, живет, следуя собственным желаниям, тот не достигает ни совершенства, ни счастья, ни высшего удела.
Поэтому да будет учение мерой тебе в установлении того, что надо и чего не надо делать; зная [это], свои деяния здесь творить изволь, сообразуясь с тем, что указано учением.
Те, что приносят жертву, предписания учений отвергнув, [но] исполненные веры, на чем они стоят, о Кришна, истовость то, страстность или косность?
Трех видов бывает вера у воплощенных, как ее порождает их природа, — истовой, страстной и косной. Слушай же о ней.
У каждого, о Бхарата, вера бывает соответствующей сущности его. Человек состоит из веры; какова его вера, таков он сам. Истовые приносят жертвы богам, страстные — якшам и ракшасам, другие же, косные люди, призракам жертвуют и сонмам духов.
Те люди, что предаются страшному истязанию плоти, учением не назначенному, исполненные лицемерия и себялюбия, желаниям, страстям и насилию приверженные, в теле их заключенный строй частей и меня, проникающего тело, изнуряющие, неразумные, знай: устремлены они к демонским целям.
И пища, приятная каждому, тоже бывает трех видов, и жертва, подвижничество также и даяние. Послушай об их различении.
Яства, которые увеличивают продолжительность жизни, истовость, силу, здоровье, радость, удовольствие, вкусные, сочные, питательные, приятные, — нравятся истовому. Горькие, кислые, соленые, перегретые, острые, грубые, жгучие яства желанны страстному, страдания, горести и недуги причиняющие. Испортившаяся, безвкусная, вонючая, выдохшаяся — даже отбросы и нечистоты — такая пища нравится косному.
Жертва, которую с соблюдением правил приносят не жаждущие плода ее — с мыслью, сосредоточенной на том, что должно принести ее, — она истовая. Но о жертве, которую приносят, ее плод предвкушая, а также из лицемерия, знай, о лучший из бхаратов: она — страстная. Жертву, принесенную не по правилам, без раздачи пищи, без священных речений, без платы жрецу, лишенную веры, называют косной.
Почитание богов, дваждырожденных, учителей и мудрецов, чистоту, прямоту, целомудрие и невреждение называют телесным подвижничеством. Глагол, не вызывающий тревоги, правдивый, приятный и благой, и постоянное упражнение в благочестивом чтении называют подвижничеством речи. Ясность мысли, приветливость, молчальничество, самообладание, душевную чистоту — это называют подвижничеством мысли. Это тройственное подвижничество, свершаемое людьми с высочайшей верой, не жаждущими плода и сопряженными, называют истовым.
Подвижничество же, совершаемое лицемерно, ради завоевания уважения, почета и поклонения, называют здесь страстным, изменчиво оно и непостоянно. В помрачении ума совершаемое подвижничество — с самоистязанием либо ради погубления другого человека — такое косным зовется.
Даяние, которое из чувства долга дается тому, от кого не ждут возмещения, и в должном месте, когда и кому должно, почитают истовым. Но если оно дается ради ответной услуги или с видами на некое приобретение, с угрызением, — такое даяние почитают страстным. А даяние, что не в том месте и не вовремя дается и не тому, кому должно, оскорбительно и с пренебрежением, — такое называют косным.
Ом, То, Сущее — почитается тройным обозначением Брахмана. Им издревле заведены были брахманы, Веды и жертвоприношения. Потому с произнесения «Ом» начинают всегда обряды жертвоприношения, даяния и подвижничества, предписанные для тех, кто Брахмана толкует.
С речением «То», о плоде не помышляя, обряды жертвоприношений и подвижничества и даяний обряды различные свершают взыскующие избавления.
В значении сущего и в значении доброго употребляется речение «Сущее», и к достославному деянию, о Партха, слово «сущее» применимо. Постоянство в принесении жертв, подвижничестве и даянии тоже именуется «сущим», и деятельность, этому посвященная, именно так и обозначается — «сущее». А без веры, что бы ни было принесено в жертву или даровано, какое бы подвижничество ни свершено, как и любое деяние, зовется то — «не-сущее», о Партха, нет его ни по ту сторону, ни здесь.
Отрешения сущность хочу я, о мощнорукий, постигнуть, и особенно, о Хришикеша, — отвержения, о Сокрушитель Кешина.
Мудрые понимают отрешение как отказ от деяний, побуждаемых желанием, отвержение плода любого деяния отвержением называют прозорливые. Деяние должно быть отвергнуто из-за порочности своей — так одни из мыслителей говорят; не должно отвергать деяния жертвоприношений, даяний и подвижничества — так [говорят] другие. Выслушай же мое решение в том, что касается отвержения, о лучший из бхаратов. Известно ведь, о муж-тигр, что трех видов бывает отвержение.
Деяния жертвоприношений, даяний и подвижничества не должны отвергаться, но именно должны свершаться. Жертвоприношение, даяние и подвижничество суть средства очищения для мудрых. Однако и эти деяния должны свершаться с отвержением привязанности и плодов — таково, о Партха, мое решительное последнее суждение.
А от предписанного деяния отрешаться не подобает, и отказ от него, вызванный заблуждением, объявляется косным. Тот, кто отказывается от деяния как от тяготы, из страха перед телесным мучением, — страстное совершает отвержение и даже плода отвержения не обретает. Но когда деяние творится предписанное, поскольку совершить его должно, о Арджуна, и с отвержением привязанности, и самого плода — такое отвержение считается истовым.
Не отвращается от неблагоприятного деяния и не домогается благоприятного отвержению преданный, истовости исполненный умудренный, тот, чьи развеяны сомнения. Ведь невозможно для воплотившегося отказаться совершенно от деяния. Но кто отвергает плод деяния, тот поистине зовется отвергшим.
Нежеланным, желанным и смешанным — трех видов бывает плод деяния после смерти для неотвергших; но никогда никаким — для отрешенных.
О пяти действующих причинах таких узнай от меня, о мощнорукий, необходимых для завершения любого деяния, тех, что определены были в заключении в учении Рассуждения.
То — основа, также деятель, и орудие различных видов, и различные отдельные движения, а пятая — судьба. И какое бы ни предпринял деяние человек — телом, речью, мыслью, правильное или наоборот, эти пять суть причины его. При всем этом, кто, разумом несовершенный, в себе видит единственного деятеля, тот недоумок ничего не видит поистине. А чья природа лишена себялюбия и чей разум не замутнен, тот, и убивая этих людей, не убивает и себя не связывает.
Знание, познаваемое и познающий — трех видов бывает побуждение к действию; орудие, деяние и деятель — трех видов состав действия. Знание, деяние и деятель — тройственно это, согласно различению качеств, как излагается в рассуждении о качествах , — выслушай же, каковы они.
То знание, благодаря которому во всех существах прозревается одна нетленная сущность, неделимая в делимых, — ведай о нем как об истовом. Но знание, которое ведает во всех существах обособленно различные сущности, каждую особого рода, то знание ведай как страстное. А такое знание, что привязывается к одному какому-нибудь делу как к целому, не выявляющее причины его, без истинного осмысления и скудное, именуется косным.
Предписанное и чуждое привязанности деяние, плода его не жаждущим совершаемое без вожделения и без отвращения, называется истовым. А такое деяние, что со многой натугой совершается ради удовлетворения желания или же из своекорыстия, называется страстным. Деяние, которое предпринимают из заблуждения, не думая о последствиях, гибели, ущербе, не рассчитав сил, называют косным.
Отказавшийся от привязанности, лишенный самомнения, исполненный решимости и целеустремленности, не меняющийся от успеха и неуспеха деятель называется истовым. Обуреваемый вожделением, жаждущий плода деяния, алчный, злонамеренный, нечистый, то веселью, то горести предающийся деятель объявляется страстным. Несопряженный, невежественный, упрямый, вероломный, вороватый, ленивый, угрюмый и мешкающий деятель называется косным.
Выслушай же, о Завоеватель богатств, о тройном — соответственно качествам — разделении разумения[*]buddhi и стойкости толкование исчерпывающее и различительное.
Если разумение постигает, [что есть] продвижение и прекращение, что должно и что не должно делать, опасное и безопасное, плен и избавление, оно, о Партха, — истовое. Но если не так, как надо, познают праведное и неправедное, должное и недолжное, то такое разумение, о Партха, — страстное. Когда оно, мраком застланное, неправедное за праведное принимает и все значения вещей извращает, такое разумение, о Партха, — косное.
Стойкость неколебимая, которая через сопряжение позволяет управлять деятельностью мысли, жизненных сил и чувств, такая стойкость, о Партха, — истовая. А стойкость, с которою, о Арджуна, ревностно долг, желание и пользу соблюдает жаждущий плода, такая стойкость, о Партха, — страстная. С которою же от сонливости, страха, горести, уныния и буйства отказаться дурень не может, такая стойкость, о Партха, — косная.
Но теперь о радости трех видов услышь от меня, о бык среди бхаратов. Когда в усердном упражнении усладу находят и достигают конца бедствий,
Такая радость, что вначале — как яд, а по созревании амрите подобна, истовой зовется, Души в себе ясным разумением рожденная[*]ātmabuddhiprasādajam. Та, что происходит от соприкосновения чувств с предметами, вначале амрите подобная, по созревании же — как яд, такая радость почитается страстной. Радость, которая и вначале, и впоследствии вводит душу в заблуждение, происходящая от сонливости, лени и нерадения, — такую объявляют косною.
Нет существования на земле, ни даже среди богов на небесах, которое свободно было бы от трех этих природой порожденных нитей-качеств. Деяния брахманов, кшатриев, вайшьев, а также шудр, о каратель врагов, различаются по этим качествам, от собственного тех [сословий] естества происходящим.
Спокойствие, смирение, подвижничество, чистота, терпеливость и прямота, знание, познание, исповедание веры — такое деяние [предназначено] брахману, происходящее от его естества.
Храбрость, отвага, стойкость, умелость, а также неустрашимость в бою, щедрость и природная властность — такое деяние [предназначено] кшатрийству, происходящее от его естества.
Пахота, скотоводство, торговля — такое деяние [предназначено] вайшье, происходящее от его естества, а для шудры — в служении сущность деяния, происходящего от его естества.
Преданный каждый своему деянию, обретает человек совершенство[*]siddhi. Как верный своему деянию совершенства достигает, услышь о том.
Тому, от кого существ движенье[*]pravṛtti: «Древние философы говорили о двух дхармах, или способах поведения. Они называли их Правритти и Нивритти. Закон Правритти относится к космической эволюции и воздействию человеческого поведения на эту эволюцию. Закон, относящийся к космической инволюции и прогрессу, возможному для человека в направлении ухода от феноменальной стадии, называется дхармой Нивритти. Яджна, которую человек выполняет в духе Правритти, или космического расширения и формирования, имеет свой эквивалент на идеальных планах Природы, и эту идеальную яджну древние называли ядхьятма-яджна. Две эти яджны связаны между собой так же тесно, как тело и ум, и провести отчетливое разделение между ними невозможно...» Размышления о Гите VIII-106, кем вселенная эта проникнута, воздавая почитание исполнением своего деяния, стяжает совершенство смертный. Лучше неуклюжее исполнение собственного долга, чем чужого долга хорошее. Своей природой обусловленное деяние исполняющий не впадает во грех. От рождением предопределенного деяния не следует отказываться, о сын Кунти, даже от порочного. Ибо все начинания порочностью повиты, как огонь дымом.
Тот, чей разум ни к чему не привязан, победивший себя, избавленный от желаний, отрешеньем достигает высшего совершенства, деянию чуждого. Узнай от меня, о сын Кунти, вкратце, как обретший совершенство достигает Брахмана, который и есть высший предел знания.
Чистым разумом одаренный, стойкостью себя обуздав, отрешившись от звука и прочих предметов восприятия, отринув вожделение и отвращение, живущий уединенно, вкушающий умеренно, укротивший речь, тело и мысль, постоянно преданный созерцанию и сопряжению, утвердившийся в бесстрастии. От себялюбия, насилия, гордыни, желания, гнева, стяжания отрекшись, самоотверженный, умиротворенный — достоин стать Брахманом.
Ставший Брахманом, ясный духом, он не печалится и не жаждет. Одинаковый ко всем существам, высшую преданность мне он обретает. Через преданность он познает меня, кто я и насколько [велик] поистине; а познав меня поистине, он прямо затем входит в меня. Кто совершает все деяния всегда не иначе, как прибегнув ко мне, милостью моей достигает вечной обители нетленной. Мысленно все деяния мне посвятив, мною поглощенный, к сопряжению мудрости прибегнув, с думой обо мне пребывай постоянно. С думой обо мне все препоны милостью моею ты одолеешь, но если из самомнения не внемлешь мне, ты погибнешь.
Если, самости поддавшись, мыслишь ты: «Не буду сражаться!» — тщетно это твое решение, природа принудит тебя. Связанный своим деянием, собственным естеством порожденным, то, что в ослеплении своем ты делать не хочешь, о сын Кунти, сделаешь и помимо воли. В сердцах всех существ пребывает Владыка, о Арджуна, майей все существа заставляя вращаться, на механизм[*]В оригинале: yantra — «орудие», «механическое приспособление»; Шанкара проводит здесь сравнение с движениями марионеток. (прим. пер.) помещенные. К его покровительству прибегни всем существом своим, о Бхарата; милостью его ты достигнешь высочайшего покоя и обители вечной.
Таково знание, сокровеннейшее из сокровенных, что я тебе поведал. Обдумав его во всей полноте, как хочешь, так и поступай.
И еще внемли моему высочайшему слову, самому тайному из всех. Крепко ты мне дорог, поэтому поведаю благое тебе.
Ко мне обрати свою мысль, мне предан будь, мне жертвуй, мне поклоняйся; так придешь ко мне, истинно обещаю, дорог ты мне. Все законы отринув, ко мне одному ради защиты прибегни, я тебя от всех грехов избавлю, не печалься. Не должно тебе никогда рассказывать это ни тому, кто не блюдет воздержания, ни тому, кто не ведает преданности мне, ни непокорному, ни злобствующему против меня. А кто эту высочайшую тайну будет сообщать преданным мне, являя мне высшую преданность, тот ко мне и придет, нет сомнения. И нет среди людей никого, кто бы творил более приятное для меня, нежели он, и не будет никого на земле для меня дороже. А тот, кто будет изучать эту священную беседу нашу, — жертвою знания будет он почитать меня, так я мыслю. Человек же, который будет внимать этому, наделенный верой и незлобивый, тоже, избавление обретя, сияющих миров праведников достигнет.
Выслушал ли ты это, о Партха, со вниманием неотрывным? Заблуждение твое, неведением порожденное, рассеяно ли, о Завоеватель богатств?
Сгинуло заблуждение, и обрел я поучение по милости твоей, о Неколебимый! Тверд я, ушли сомненья, буду действовать по слову твоему!
Такую беседу Васудевы с Партхою, что духом велик, я услышал, чудесную, в трепет приводящую. Милостью Вьясы внял я этой высокой тайне, [этой] йоге, самим Кришной, Владыкой йоги, напрямую поведанной. О царь, вспоминая снова и снова чудесную эту Кешавы и Арджуны беседу святую, опять и опять преисполняюсь я восхищения. И, вспоминая снова и снова тот наичудеснейший образ Хари, в великом изумлении я пребываю, о царь, и преисполняюсь восхищения вновь и вновь.
Там, где Кришна, Владыка йоги, где Партха, лука держатель, там — счастье, победа, процветание, непреложная справедливость — таково суждение мое.
